bakulin — «Конечность II»
Модель расклеена — кораблик не взлетел.
Модель растрогана кистями, что не красят.
Зачем лежать бесформенной амёбой возле тел,
когда стоять без них приходится лишь в вазе.
Круг фонаря выхватывает камень в перспективе,
ведро для мусора, песочницу для де...
Но зеркало трещит по шву грудины,
в нём наблюдать совсем не хочется людей.
И наплевать, что пыжится вода.
Что кипятится сеть,
что рыба в ней хватает слухи ртом.
Карманы мелочны, хоть мелочь и не та.
Градус беседы повышается на тон.
А я на два, и то — едва-едва.
В подобном свете
можно сотворить лишь тварь,
да недосуг.
Я нетопырь,
когда-то в юности
напрасно отвлекавшийся
на недосук.
Но крыльев больше нет,
они на вешалке паршивого театра.
С утра на блюде проступает завтра...
На лбу испарина, в воображеньи — исполины.
Это сродни утру сурка Кормильцевской Полины.
На паре ног два шага — оба мимо.
Я парень-промах,
парень-в-омут,
парень-снова.
Раньше так и было.
Теперь я — парень,
слишком твёрдо знающий,
что слово
«любой»
рифмуется
с «любовь»
лишь у невротиков нетерпеливых.
И потому страдать — не вариант.
Мы в форме игроков. Садясь за стол без карт,
мы не пасуем — забираем банк.
Мест много в партии, зато призёров — два.
Как и её — тебя я выиграл без шансов.
К чему теперь слова, зачем строка?
Тропа с горы к отаре поразительно сладка.
Если твоя по провидению создателя
такая же — то наслаждайся.